Во всем облике Лайона Рэтлифаа была некоторая двойственность. Греческий нос, прямые темные волосы, четко очерченные черные брови смутно напоминали Энди героев фильмов на библейские сюжеты. Но чувственный выразительный рот выдавал страстность его натуры.

— Мясо, которое ты готовишь для меня, наверное, с нашего ранчо? — спросил он Гейба.

Глубокий, с хрипотцой, голос странно волновал Энди. Казалось, если будешь слушать его невнимательно, пропустишь нечто очень важное.

— А ты как думаешь? — ответил Гейб. Это самое лучшее мясо, которое можно купить.

Лайон рассмеялся. Потянувшись за стаканом с ледяным напитком, который Гейб поставил перед ним, он столкнулся взглядом с Энди. Буквально на секунду взгляд его серых глаз — да, отметила Энди, глаза у него были серые — задержался на ее лице, но этого было достаточно, чтобы привести ее в замешательство.

Конечно — это Энди почувствовала, — он оценил ее. Темно-карие глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, не могли оставить никого равнодушным, как и ее роскошные, цвета жженого сахара, волосы. Но не слишком ли молодит ее конский хвост, который она сегодня сделала? А вдруг — не приведи господи! — она выглядит как тридцатилетняя женщина, пытающаяся выглядеть моложе?

«Не будь психопаткой, Энди, — одернула она себя. — Ты хороша и нравишься мужчинам». Но испарина на лбу? Хотя в окне заведения Гейба и висела хвастливая вывеска двадцатилетней давности, возвещающая, что в помещении всегда свежий кондиционированный воздух, Энди чувствовала, что все ее тело покрыто липкой влагой. А вдруг он заметил это? Она неожиданно почувствовала себя так, словно ее живую уложили на стол и сделали вскрытие, а Лайон Рэтлиф — патологоанатом, исследующий очередной экземпляр.

Когда его взгляд остановился на ее губах, Энди не выдержала. Отвернувшись, она судорожно схватила стакан с чаем и поднесла к губам. И тут же с ужасом подумала, что этим привлекла еще большее внимание.